Избыточный Мадрид

В историческом своем центре Мадрид — город с избыточной архитектурой. Там и тут с колонн и карнизов свисают груди и гениталии, припечатанные выпуклым листом. Не самая ослепительная и не самая оригинальная из европейских столиц, Мадрид все же даст фору любой из них своим уникальным собранием картин в Прадо.

Неподготовленный человек уже минут через десять одуревает от марципановых грудей и задов рубенсовских теток в нижних залах Прадо …

Подготовленный, вроде меня, скисает часа через три.

Доканывает обилие витражного Эль Греко, его остроухие остробородые люди с выломанными членами, с астральными лицами, с глазами, глядящими вверх сквозь кристалл крупной вертикальной слезы. Вязь заломленных рук и вывернутых ног, арабески католического Толедо.

(Рубина Дина, Воскресная месса в Толедо)

Христофор Колумб, еврей

…тот великий мореплаватель, загадочный «человек ниоткуда», упорно избегавший писать свое христианское имя полностью…

До сего дня его архив засекречен Ватиканом — с чего бы?
Ореол таинственности окружает этого человека. Жизнь его порождает слишком много вопросов. Авторитетнейший исследователь еврейской истории Симон Визенталь в своей статье «Парус надежды» задается целым рядом таких вопросов, какие не могли бы прийти в голову человеку, незнакомому
досконально с историей испанского еврейства.

С чего бы, например, несколько доступных для исследователей его писем к сыну Диего помечены знаками, странными для всех, но только не для посвященных — это буквы «бет» и «хей», что означает «Барух Ха-Шем» — «Славен Господь», и начертаны они справа налево, и помещены над первой буквой
текста, как обычно это делают евреи?

С чего бы ему в письме профессору теологии из Саламанки Диего де Дезе обронить опасную фразу: «Я — слуга Господа, которого почитал Давид»?

С чего бы первая его дневниковая запись начинается словами: «В тот же самый месяц, когда Вы, святые короли, изгнали евреев с ваших земель, Ваши Величества отправили меня с флотом в Индийские земли»?

К чему объединил в своем дневнике два столь судьбоносных для Испании события этот таинственный лихой человек, о происхождении которого спорят Испания, Италия и остров Мальорка? (Тот самый остров Мальорка, в течение ряда веков поставлявший для мореходов Европы лучшие, точнейшие карты и навигационные приборы, — а картография и космография испокон веку была в Испании еврейским занятием…)

И наконец, с чего бы этот подозрительно и необъяснимо образованный моряк время от времени, словно забавы ради, переводил на полях книг некоторые важные для него даты в еврейское летосчисление?..»

В конце XV века евреи Испании были убеждены, что в Азии существуют земли и страны, где правят евреи. Именно этой надеждой они и жили. Они были уверены, что рано или поздно в отчетах об экспедициях появится точная информация об этих государствах. …Планы Колумба отражали сокровенные мечты иудеев…

Интересно, какими словами этот тонкий психолог убеждал богобоязненную злодейку, что «предприятие будет служить прежде всего интересам церкви и цели распространения христианства во вновь открытых странах»?

И еще интереснее — каким образом он стал бы крестить аборигенов, если доказано, что на кораблях Колумба среди 120 членов команды не было ни одного священника! Он просто не взял его. Зато взял переводчика с иврита. Кстати, этот переводчик, крещеный еврей Луис де Торрес, и был первым человеком, ступившим на новую землю.

Именно он и обратился к туземцам.

На иврите.

(Рубина Дина, Воскресная месса в Толедо)

Дина Рубина о Барселоне

«…Барселона изящна, легка, овеяна морской солью и заштрихована теми особыми зеленоватыми тенями, какие в полдень осеняют обычно приморские города с высокими деревьями. И в этом Барселона похожа… конечно же, на Одессу. Город, как пасека шмелями, набит мотоциклистами. Девушки на мотоциклах сидят как влитые, обняв приятеля обеими руками, вжавшись в его невозмутимую спину, — все в одинаковых позах. И поэтому кажется, что весь день по городу катают одну и ту же девушку»

«Боюсь, читатель ждет уже непременного описания тысячи раз описанного «каталонского модерна», — зданий Антонио Гауди. Во всяком случае, церковь Саграда Фамилиа — членистоногую, берцовокостную, папоротниковую, возносящуюся на всех открытках к небу Барселоны и давно уже ставшую Эйфелевой башней Каталонии, — замолчать путешественнику невозможно…

Мы поднялись на лифте, а затем долго карабкались по внутренней лестнице на верхнюю площадку одной из башен этого мезозойского леса… Свистел заоблачный ветер, Барселона лежала глубоко внизу, оторопь заполняла то место в моем воображении, где, по всем приметам, должен был бы гнездиться восторг. Вокруг нас переплелись окаменевшие лианы и останки животных юрского периода. Напротив меня в одной из огромных шишек, вспухших на костлявом боку башни, сияла под солнцем россыпь вделанных в цемент бутылочных осколков… Вся архитектурная поверхность пузырилась, горбилась, топорщилась и сверкала драконьей чешуей… Легендарная церковь продолжала расти самопроизвольно, не спросясь у Гауди и тех, кто взращивает ее по сей день по эскизам гениального архитектора. Не знаю — кого страшноватая эта жизнь призвана наполнять религиозным трепетом, но только далеко, далеко от наивных каталонских святых, от Андрея, Фомы и Иоанна с их детскими ножками и ласково удивленными глазами, вознеслись щупальца гигантского перевернутого спрута – колокольни церкви Святого Семейства…»

(Рубина Дина, Воскресная месса в Толедо)

Дина Рубина. Толедо

Толедо — золотисто-мерцающего цвета. Крапчатая черепица сливается с цветом крапчатых стен: холодновато-серые булыжники вмурованы в светло-кирпичную кладку, что создает эффект свечения города. Мерцание ласточек, прошивающих игольные ушки бойниц в башнях… Порой они чуть ли не срезают вам бровь.
Интересно, что, например, в Альгамбре ласточки своими резкими свиристящими вскриками совсем не будоражат покоя райского миража, наоборот, сообщают этой тишине дополнительные обертоны глубины и бесконечности. 
Те же птицы в Толедо усиливают общую тревожность, как бы вибрируют над городом, который и сам-то вибрирует в воздухе…
Город дробится, ускользает, миражирует, уносится ввысь, как люди на картинах знаменитого толедского грека.
Ощущение гравюрности, аскетичной отточенности создают перепады уровней застройки, террасность всего города, силуэты закругленных, как бинокли, бастионов, внутренние лабиринты, переходы, подковы арок, башни многочисленных городских ворот и мостов, припечатанные гербами.
Крупная мшистая, издали пегая,черепица, как половинки цветочных горшков, коробит взгляд, огибающий крыши…

кафедральный собор: «Я обратила внимание на пульт с лампочками вместо свечей. Стоит опустить в счетчик монетку, и во славу Божью загорится лампочка. Таинство живого трепещущего язычка пламени, этого — издревле — заступника и ходатая человеческой души перед Богом, заменено (наверное, в целях противопожарной безопасности) вездесущим благом цивилизации»

(Рубина Дина, Воскресная месса в Толедо)

+ Дубровник, тамошний старый город. Ласточки те же самые — прошивающие бойницы.
Только далеко внизу плещется море…

Лениниана Дины Рубиной

— Ленин — по-прежнему святой покровитель российской провинции. Ох, какую коллекцию Лениных я насобирала!

— Ваша маленькая лениниана?

— Моя довольно-таки приличная лениниана. Описываю в записных книжках те памятники Ленину, которые видела: пригодится. Вот в городе Истра он маленький и выкрашен серебрянкой — как елочная игрушка. В Клину — по-видимому, пребывание здесь Петра Ильича Чайковского наложило отпечаток на атмосферу города. Даже Ленин необыкновенно элегантен. Стоит в непринужденной позе в великолепно сшитом костюме — такой дуся в парусиновой паре, и даже похож на Петра Ильича. Очень интеллигентный Ленин. В Ростове — нога у него выставлена вперед, а рука, протянутая, как обычно, в светлое будущее, указывает: вот, мол, какие классные ботиночки я себе отхватил! И во многих местах он как хулиган слободской с этой кепкой: рука наотмашь, полы полупальто задраны… В общем, масса любопытных персонажей — и все они называются Владимир Ильич Ленин.

— И все похожи на свои города?

— Все. В Воронеже — ух какой страшный Ленин! Стоит, как пахан, над всем городом. И город очень жесткий, не в обиду воронежцам…

(Рубина Дина)
[МН.0333]