Творец русского языка о своем творении

Я желал бы оставить русскому языку некоторую библейскую похабность. Я не люблю видеть в первобытном нашем языке следы европейского жеманства и французской утонченности. Грубость и простота более ему пристали. Проповедую из внутреннего убеждения, но по привычке пишу иначе.

(А.Пушкин – П.Вяземскому, 1820)

Анна Чапман о Пушкине & Анна Ахматова о Маяковском

 Убийство Пушкина в расцвете лет имеет несоизмеримо более тяжкие последствия, чем самое страшное военное поражение. Пушкин не написал главных своих произведений. Если бы это случилось, то он был бы не просто главным русским поэтом, как сейчас: Пушкин, как мне кажется, мог бы стать и «Платоном и Невтоном» в одном лице, поэтом, чье всемирное историческое значение превзошло бы значение и Гомера, и Шекспира.  Сам факт убийства Пушкина европейским ловеласом потрясает.

Творчество Пушкина в случае продолжения его жизни поставило бы лидерство России не на военную, а на духовную основу.

Пушкин прошел либеральную и романтическую стадии творчества. Как раз перед самым убийством он становился зрелым  консерватором, чрезвычайно сблизился с «реакционным» царем Николаем Первым и претендовал на роль его главного советника. Поскольку Пушкин (по словам Аполлона Григорьева) — это «наше все», то получилось, что «наше все» прервалось на самом интересном месте, оно застряло в вечной молодости, чуть не дойдя до настоящей зрелости.

Уже через полвека либералы и социалисты переполнили Россию и убили царя, а дальше взяли курс на революцию. Уверена, что все было бы по другому, если бы Пушкин успел написать свои зрелые произведения.

[КП.111031]

+ перекличка с Анной Ахматовой и ее замечанием о Маяковском:
если бы так случилось, что поэзия его оборвалась перед революцией, в России был бы ни на кого не похожий, яркий, трагический, гениальный поэт. "А писать "Моя милиция меня бережет" — это уже за пределами. Можно ли себе представить, чтобы Тютчев, например, написал: "Моя полиция меня бережет?"

проживи Пушкин до старости — какой-нибудь поэт конца XIX столетия наверняка бы трагически вздыхал: "Вот если бы Пушкина убили на дуэли еще до реформ Николая I и введения конституционной монархии!"

200 лет Царскосельскому лицею

Да, бежит времечко-то…
Кажется, давно ль мы с Лександром Сергеичем тут выпивали?
Ан вон: гляжу сегодня — батюшки-светы! Сидит Лександра Сергеич задумчивый, голову склонил. Пригляделся я: а он, ребятушки, оказывается, уж каменный… Снежок сыплет, ветерок звенит… А рядом Владимир Владимирыч стоит в легком бушлатике. Вот, говорит, товарищи. Братья и сестры. Миром Господу помолимся. Отечество в опасности. Враг будет разбит. Победа будет за нами.
Ну и мы, конечно — ура! За Родину, за Сталина. Коммунизм есть Советская власть минус удвоение ВВП. Мы вам покажем кузькину мать с инновационным поведением.
Да, ребятки. Пожил я, много повидал.  То оподельдок примерещится, а то и вовсе глонасс. Вспомнишь эдак, удивишься: ну, едрёна вошь! А опосля подумаешь — ну и хер с ним… Много чего было, это верно. Только кто его видал-то? Кто видал, тот уж всё позабыл давно. А кто не забыл, тот, почитай, и не видал вовсе.
Снежок сыплет, ветерок звенит. Зима, стало быть, на носу.
Ну, даст Бог, перезимуем.

Posted via LiveJournal app for iPhone.

Пушкин в сердце народном

…Пушкин, если хорошо про него подумать, во многом опередил свое время. Он написал множество стихов, в которых использовал словесные обороты, вошедшие в употребление лишь полтораста лет спустя и считавшиеся даже в новое время жаргонными. Вот, например:

Мне не спится: нет огня,
Всюду мрак и сон до кучи…

От первого щелчка
Подпрыгнул лох до потолка…

А также название целой созданной им народной драмы: «Борись с бодуном».

Список пушкинских дуэлей

10 февраля — день памяти Александра Сергеевича Пушкина. 167 лет назад великий русский поэт погиб на дуэли от руки Жоржа Дантеса. Однако это был не единственный его поединок. За 37 лет жизни Пушкин вызывал и был вызван на дуэль 28 раз — это подсчитал житель Архангельска Адольф Рябов. За полвека, отданные изучению кумира, пушкиновед составил о нем 26 томов. Последнюю свою работу Адольф Валентинович посвятил дуэлям Пушкина.

Впервые Пушкин вызвал на дуэль своего дядю со стороны матери Павла Ганнибала, внука того самого «арапа Петра Великого», участника Отечественной войны 1812 года. Поэту было тогда 17 лет, он гостил у дяди в селе Воскресенское Опочецкого уезда. Павел Ганнибал на балу отбил у племянника барышню Лукашову, в которую молодой поэт был влюблен, и тут же получил вызов. Друзья и родные уговорили вспыльчивого юношу помириться.

В сентябре 1819 года Пушкин дрался с Кондратием Рылеевым. В Петербурге кто-то пустил слух, будто бы Пушкина высекли в Тайной канцелярии, а Рылеев имел глупость повторить эту сплетню в светской гостиной. Впоследствии за подобную сплетню Пушкин вызывал на дуэль графа Федора Толстого. Дуэлянты обмениваются едкими эпиграммами, но у барьера так и не встречаются.

В ноябре 1819 года Пушкин стрелялся с Вильгельмом Кюхельбекером. Поводом для того послужило хрестоматийное четверостишие поэта. Первым стрелял Вильгельм. Он целился Пушкину в лоб, но потом взял куда-то влево. Пушкин захохотал, кинул пистолет в воздух и бросился к Кюхле: «Я в тебя стрелять не буду». Вечером того же дня они помирились.

Через две недели Пушкин вызвал на дуэль Модеста Корфа, служившего в комиссии по составлению законов министерства юстиции, тоже бывшего лицеиста. Корф поколотил слугу Пушкина Никиту Козлова за то, что он пьяным приставал к его камердинеру. Однако Корф не принял вызова «из-за такой безделицы».

В декабре 1819 года в Петербургском театре Пушкина вызвал на дуэль майор Денисевич. «Молодому человеку нехорошо кричать в театре, мешать своим соседям слушать пьесу», — объяснил он. Но на следующий день сам извинился перед поэтом.

Осенью 1820 года Пушкин, братья Михаил и Федор Орловы, Иван Липранди и Алексей Алексеев играли в бильярд и пили жженку в одном из трактиров Кишинева. Захмелевший поэт путал бильярдные шары и мешал игре. Тогда Федор Орлов назвал Пушкина школьником, а Алексеев добавил, что школьников поучают. Пушкин вызвал обоих полковников на дуэль. На другой день Александр Сергеевич уже корил свою горячую арабскую кровь и жженку. Дуэлянты помирились.

В июне 1821 года Пушкин вызвал бывшего офицера французской службы Дегильи драться на саблях, причины неизвестны. Дегильи отказался.

В январе 1822 года в кишиневском казино подполковник Семен Старов попросил музыкантов сыграть кадриль. Пушкин в то же время заказал мазурку, что музыканты и исполнили, зная его щедрость. Старов вызвал поэта на дуэль. Противники сделали по два выстрела, но остались невредимы.

8 января 1822 года во время обеда у генерал-лейтенанта Инзова 67-летний статский советник Иван Ланов утверждал, что вино лечит все болезни, Пушкин насмешливо ему возразил. Ланов назвал поэта молокососом, а в ответ получил от Пушкина звание винососа и вызов на дуэль. Инзов посадил Пушкина под домашний арест, дуэль не состоялась.

В феврале 1822 года на вечере у молдавского вельможи Тодораки Балша Пушкин повздорил с его женой Марией, в которую раньше сам был влюблен, и вызвал Балша на дуэль. Инзов вновь взял Пушкина под арест.

В феврале 1822 года Пушкин был секундантом на дуэли двух военных. Во время обсуждения условий поединка поэту не понравились выражения второго секунданта, бессарабского помещика Скартла Прункуло. Прункуло получил вызов, однако эта дуэль не состоялась.

В конца марта 1822 года за обедом у Инзова у Пушкина возник спор с Северином Потоцким по поводу крепостного права. До дуэли не дошло, Потоцкий уступил. В июле за тем же столом отставной штабс-капитан Рутковский рассказал о граде весом в три фунта. Пушкин высмеял выдумщика, и был вызван на дуэль. Поединок в очередной раз предотвратил Инзов — посадил Пушкина под домашний арест.

В 1822 году кишиневский богач Инглези приревновал молодую жену-цыганку Людмилу Шекора к Пушкину. Сценарий повторился: Пушкин оказался под арестом, а Инглези было разрешено уехать за границу.

В 1823 году Пушкин уличил в мошенничестве при игре в карты прапорщика Генерального штаба Александра Зубова. На дуэль Пушкин явился с фуражкой, полной черешни, и завтракал ею, пока целился Зубов. От своего выстрела отказался. В том же году Пушкин вызвал на дуэль молдавского писателя Ивана Руссо, антипатии к которому никогда не скрывал. Дуэль не состоялась.

В июне 1826 года поэт вызвал на дуэль Николая Тургенева, одного из руководителей «Союза благоденствия», члена Северного общества. Тургенев «ругал» поэта за «последние эпиграммы против правительства». Потом Пушкин письменно просил извинения у Тургенева.

Весной 1827 года Пушкин бывает в доме князя Урусова, пользуется вниманием его дочери. Влюбленный в Софью артиллерийский офицер Владимир Соломирский вызывает поэта на дуэль. Усилия секундантов предотвратили поединок.

В августе 1828 года Пушкина по поводу поэмы «Гавриилиада» допрашивал министр просвещения Александр Голицын, эпиграмму на которого поэт написал еще в 1824 году. От дуэли противников удержал поэт и публицист Федор Глинка.

Летом 1828 года на одном из званых вечеров Пушкин хотел подойти к нравившейся ему женщине. Однако секретарь французского посольства в Петербурге Лагрене, увидев поэта, сказал женщине: «Прогоните его». Позже Лагрене утверждал, что не произносил ничего подобного и глубоко уважает Пушкина как поэта. Противники помирились.

В 1829 году на почтовой станции чиновник коллегии иностранных дел Хвостов вызвал Пушкина на дуэль. Причиной стала эпиграмма: «В гостиной свиньи, тараканы и камер-юнкер граф Хвостов». Ссора, однако, закончилась миром.

В 1836 году Пушкин едва не дрался с чиновником для особых поручений при министерстве иностранных дел Семеном Хлюстиным, который повторил неблагоприятное мнение о поэте. В том же году Пушкин хотел стреляться с Владимиром Сологубом, наговорившим нелестных комплиментов его жене. Однако через некоторое время мужчины объяснились и отказались от дуэли. В том же 36-м дело до Пушкина дошли слухи, что князь Николай Репин неблагонадежно отзывался об эпиграмме «В Академии наук заседает князь Дундук». Однако Репин отправил поэту исполненное глубокого уважения письмо, и дуэль не состоялась.

В ноябре 1836 года Пушкин получает анонимный пасквиль, где его возводят в ранг заместителя великого магистра рогоносцев. Дело в том, что уже год за женой поэта ухаживал барон Жорж Дантес, радушно принимаемый в доме Пушкиных. Поэт посылает французу вызов. 27 января (по старому стилю) 1837 года в 16 часов пополудни на Черной речке состоялась последняя дуэль Пушкина.

[Рку.040210]

Из истории музея в Михайловском

…Деньги собрали, и 26 мая 1899 года было объявлено всему миру, что места эти стали национальной собственностью. Псковскому дворянству было предложено разработать проект – что делать дальше. Спорили до 1911 года. В спор ввязались разные деятели искусства, в частности писатель Короленко. Дворяне настояли на том, чтобы здесь наряду с музеем организовали колонию престарелых писателей и ученых. Построили маленькие избушки, домики. Музей был открыт в1911 году.

Фашисты во время войны оккупировали это святое место и хотели превратить его в фашистский мемориальный музей. И даже привезли сюда правнучку Шиллера, назначив ее директором, чтобы она переделала все на немецкий лад и даже сделала перевод «Бориса Годунова» на немецкий язык.

(Смирнов Сергей. Байки из заповедника)
[Р.0325]

Словарь пушкинской эпохи

Александров Николай. Силуэты пушкинской эпохи. – М.: Аграф, 1999. 320 с.

102 очерка про всех заметных людей одной из самых цветастых эпох русской культуры. Ссыльный автор романсов Алябьев и безумец Дмитриев-Мамонов, Асенкова и Каратыгин, первый русский синолог о. Иакинф Бичурин и митрополит Филарет (Дроздов). Залихватский врун Дмитрий Завалишин здесь вровень с Нестором Кукольником или дядюшкой Пушкиным. Несомненное достоинство – язык: сухой и четкий, во многом обусловленный природой текстов.

[НГЭ.990708]

Пушкин в Дмитлаге

Как мы знаем из Солженицына, лагерь — это государство в миниатюре. Со своим, естественно, трудом, своим бесправием и своим искусством. Если первые два — в более концентрированном виде, то последнее — в менее. Но все-таки в достаточном, чтобы о нем говорить.

У меня на руках номер журнала «На штурм трассы», №2 (31) 1937 г. — ежемесячный литературно-художественный журнал Дмитлага НКВД СССР. Пометка петитом: «Не подлежит распространению за пределы лагеря».

Как вы понимаете, тридцать седьмой год, боги скорбели. Столетие смерти Пушкина. Ему-то и посвящен вышеупомянутый номер журнала.

Вообще-то разбирать с холодной головой подобное изделие тюремной музы — как-то кощунственно. Столько крови и могил за всем этим. Лезть с анализом туда, где просто надо обнажить голову. Перед нами давно уже не журнал, а литпамятник. К тому же подобные издания, при всей их бредовости, вероятно, все-таки спасали жизнь некоторым мучимым.

И все-таки есть в этом что-то извращенно-смешное, снимающее покрывало трагического: дурдомовская стенгазета («Ленин с нами»), лагерная Пушкиниана. Пушкин-Параклет, традиционный утешитель узника. Обычен его стихотворный путь в Сибирь. «Во глубине сибирских руд», — тут он, кажется, даже на месте.

Естественно, официальная лагерная Пушкиниана была совсем не об этом. Узник не мог оправдать себя Пушкиным, ибо Пушкин, согласно ей, был любимым другом советского государства.

И вот из невозможно популярного очерка Вересаева (за один который его следовало бы отлучить от литературы) мы узнаем, что Пушкин всю жизнь либо был революционером, либо слушал сказки няни: «Что за прелесть эти сказки…» Женился он на «пустенькой московской барышне», как-то раз «заболевшей от великих танцевальных трудов» (вот за подобные фразы Пушкин, будь жив, этому Вересаеву уши бы оторвал). «Пушкин решил вырваться из клетки, в которую его заперло правительство», «Пушкин по самому существу своему был неприемлем для самодержавия». «Пал весь мерзкий строй, где одни люди работали и страдали, а другие ничего не делали и блаженствовали» (непонятно лишь, почему же «страдал» и не «блаженствовал» Пушкин, раз все остальное его сословие так веселилось? И кто блаженствует ныне в том самом лагере, за пределы которого нельзя выносить этот оптимистический журнал?).

Не оригинальны и остальные «пушкинисты» из дмитлаговского журнала: Горький — опять про революционность и про неправильное понимание пушкинской «черни», ибо Пушкин — ах, как любил народ, а под «чернью» понимал… и т.д. Следом позорный этюд Ив. Николаева, весь перепутанный выжимками из стихов Пушкина, где тот негодует или грустит, вплоть до «Бесов», долженствующими изобразить последнюю преддуэльную ночь и создать впечатление безвыходности и удушенности таланта в условиях николаевского режима (а в действительности, как известно, тот читал «Русскую историю для детей» Ишимовой и был очень доволен). О собственно истории с Дантесом и Натальей Николаевной там полслова. И то, кажется, только чтобы замарать царя. Ну и, конечно, кода: «счастливая Сталинская эпоха дала народным массам всего подлинного Пушкина…» Называются тиражи изданий.

В журнале приводятся ноты лагерного музыканта, сочинившего песнь на стихи Пушкина, и оригинальные стихи лагерных поэтов, объясняющих Пушкину, сообщающих про нынешнее содружество «самоедов» и «финнов» и что «ты у них — любимейший поэт». Вот бы Пушкин ; обрадовался! Есть несколько пушкинских портретов лагерных художников и даже скульптура Пугачева лагерного скульптора Леденцова (почему Пугачева — дело ясное: ненавязчивый знак равенства).

Роман Миров отчитывается о проведении пушкинских дней на трассе — как славословили Сталина и Пушкина заключенные акыны-националы: «Сабир Муфтахутдинов глубоко и почтительно склонился перед портретом (Пушкина — А.В.), и вздох благодарности сотен людей легчайшей волной проносится над скамьями» (это забубенные-то зеки всплакнули!). Театр, одним словом. Есть отчет и о реальных инсценировках разных пушкинских вещичек силами лагерных актеров (фотографии прилагаются). Пресловутый крепостной театр.

Все же особенно хочется остановиться на стихах (как бы сравнить «подобное с подобным»), что напечатаны под заголовком: «Поэты трассы — А.С. Пушкину».

Здравствуй, Пушкин, вечный и прекрасный,
Всем знакомый, как орла полет!..
Жертва века и разгульного повесы,
Посмотри на вспрянувших от сна.
Уничтожены в стране твоей Дантесы
И цветут свобода и весна.

(А я испугался Керн со Смирновой.)

Это стихи Евгения Валикова. А лагерный поэт Ник. Медведев в своей подхалимской наивности удивительно попадает в цель:

И я на палубе прекрасной,
На воды глядя в даль и в ширь,
Друзьям отчетливо и ясно
Прочту «Послание в Сибирь»!..

— не то ирония раба, не то глупость, доходящая, до цинизма. А вот Леонид Гречухин:

О, если б ожил ты, великий гений,
Ты б наяву увидел чудный сон…
Ты жертвой пал презренной царской своры…

Бесполезно рассуждать о качестве данных стихов, можно лишь пожалеть, что зарифмовать можно все на свете. Есть в журнале и беллетристика, и она-то в нем наиболее примечательна. Рассказ Ф. Шаргородского «Кукла» — о малолетних преступниках на Соловках — попал в журнал, видимо, по созвучию: главного его героя зовут Александр Пушкин (очень свежо). Но есть вполне солженицынские места: «Больше я этого не потерплю. Сегодня же пишу рапорт. Или вас всех на лесозаготовки. Или…», что свидетельствует, что лагерная тема была открыта задолго до Александра Исаевича. В общем, благодаря Пушкину (одному и другому) все исправляются и обнимаются. А в рассказе «Пиковый интерес» жизненный пласт рассечен еще резче. Главные герои — уголовники, отнюдь не оперные и не мосфильмовские: «Одет Тимка шикарно — на ногах русские сапоги, брюки на выпуск, русская косоворотка, темно-синяя жилетка — по-блатному «правилка», воровская присяга. Только жулик в жилетке может участвовать в «качаньи права». Чем не советская дем. литература в полный рост? Или: «Стасик Майданщик в смертной камере — ждет на луну идти», — написано знатоком и для знатоков. Без сиропа. Рассказ хорош без дураков и тоже, как зачарованный, возвращается к Пушкину: проигравшийся жулик был потрясен сходством «темы» из «Пиковой дамы».

Или исповедь экс-вора, а ныне начальника отряда «тридцатипятников» Анушевана Лазарева, человека «трудной судьбы»: «Я много раз сиживал по тюрьмам, колониям, домзакам. Я был даже на соловецкой Секир-горе. Но то, что я нашел на Полуденовке, меня и озадачило, и даже, признаюсь, испугало. Ведь здесь был центральный штрафизолятор. Сюда со всех лагпунктов были собраны все «сливки» блатного мира, вся «хевра», вся отрицаловка…» И замечательная фраза, просящаяся в финал журнального экскурса: «За советской властью работа не пропадет».

Начальнику «тридцатипятников» Пушкин как-то не пригодился. Да и кроме этого в журнале есть материалы совершенно «левые»: хвалебная песнь Ворошилову («Мы спокойны!»), инженерская статья «Паводок близок» и т. д.

Одним словом — памятник, иногда даже относительно «живой». Вернусь к тому, с чего начал. Абсурдны даже не подобные издания. Абсурдна тяга палачей к щебетанию и общению на языке муз. Поразительно, как тираны иногда: любят культуру (замечательный образ такого тирана дал Алехо Карпентьер в «Превратностях метода»). «Да, у нас стреляют ни за что, зато у нас самые большие тиражи Пушкина и Шекспира!»

Тут-то власть и делает свой главный просчет. Развивая высокую культуру, «зазнавшаяся государственность» порождает нечто параллельное себе, противоположное до полного отталкивания, несомненно более прекрасное, подлинное, со своими богами, кумирами, затмевающими кровожадных богов официального Олимпа. Культура становится областью сопротивления. И там, где есть поблажка, развивается гибельный плод.

И в том, что мы прошли свой путь восточных тираний достаточно скоро (такие долгожители, как Анастасия Цветаева, увидели его и начало и конец), — повинна во многом и высокая культура, классическая культура, нейтральная только лишь по видимости, но всегда скрывающая в лавровых ветвях меч — как Аристогитон.

(Вяльцев Александр. Пушкин и Лагерь)
[НГ.930923]

Алексей Смирнов, переводчик французского Пушкина

Смирнов Алексей — литератор, автор переводов ранних стихов А.С.Пушкина, написанных по-французски, на русский язык.

Рискую высказать мнение, что для Пушкина война между Россией и Францией была до некоторой степени гражданской войной. Он был дитя двух языков, двух культур, двух солнц, и закат любого из них не мог не потрясти его. Вместе с тем положение этих светил на пушкинском небосводе сильно разнилось. Первым солнцем всегда была Россия, главным языком – русский. И что представляют собой ранние пробы мальчика их Харитоньева переулка да десяток дошедших до нас эпиграмм и набросков, написанных им по-французски, по сравнению с великим корпусом его русских творений?! Но поскольку речь идет о Пушкине, нас интересует все с ним связанное, а значит, и созданное на французском.

J’ai possede maitresse honnete.
Je la servais comme il lui faut,
Mais je n’ai point tourne de tete, —
Je n’ai jamais vise si haut.

Отменной даме я служил,
Как подобает, без упрека.
Но головы ей не кружил.
Нет нужды целить так высоко.

[Рд.9303.21]

Пушкин, «История села Горюхина»

«Новейший письмовник» Н.Курганова и параллели с преднынешней «Родной речью». И в том, и в другом случае образованность сводилась к упоению этим единственным источником знаний (119).

«пустая мифа» в значении «миф» (120) – были, вероятно, и другие слова, которые впоследствии изменили род (ср. «припадка находит, и с тифою» – в «Шторме»; вуаль мужского рода у Чернышевского; постеля у того же Пушкина и т.п.). Возможно, более «древний» вариант слова дольше удерживается в простонародной и жаргонной речи.

«Благонамеренный» и «Соревнователь просвещения» (123) – петербургские журналы 10-20-х гг. XIX в.

лавочничий почерк, «с титлами и без титлов, вообще плодовито[?], несвязно и без соблюдения правописания» (127) – относится опять-таки к 18 в.