Новые музыкальные впечатления

С. Прокофьев — Соната для фортепиано № 4 / Джон Лилл
Мерещится в этой сонате 1917 года что-то туманно-романтическое, словно бы и не прокофьевское совсем… ну примерно такое же извечно-моцартианское, что и в написанной в том же году "Классической симфонии".

А. Шёнберг — Просветленная ночь / версия для струнного оркестра, П.Булез
Если отвлечься от программного содержания в виде поэмки Демеля — действительно очень изящная и просветленная, истинно ночная музыка. Венский парк, где деревья трепещут на ночном ветру, и на едва светлеющем небе каждый миг складывается новый узор из листьев 🙂

Хорошо забытая версия «Ивана Грозного»

С 1962 года, обычно с успехом, исполняется вариант оратории, составленный и оркестрованный дирижером и композитором Абрамом Стасевичем. Для концертного исполнения музыку к старым кинофильмам приходится оркестровать, поскольку партитуры были написана с учетом технических возможностей звукозаписи в кинопроцессе того времени и что теперь именуется саундтреком. Вариант Стасевича записан на пластинки Риккардо Мути с участием Ирины Архиповой, Анатолия Мокренко и Бориса Моргунова, а также Геннадием Рождественским, Мстиславом Ростроповичем, Владимиром Федосеевым.

Из музыки к этому фильму композитор Михаил Чулаки по заказу Большого театра скомпоновал и оркестровал балет «Иван Грозный», либретто которого написал и поставил хореограф Юрий Григорович. В 1962 году я был на премьере оратории, составленной и оркестрованной Стасевичем — тогда этот факт рассматривался как прорыв и произвёл очень яркое впечатление, несмотря на то, что Стасевич оркестровал ее достаточно осторожно, консервативно. Еще свежи были в памяти нападки на Прокофьева и Шостаковича за так называемый формализм, что было суровым обвинением в постсталинские годы, когда еще имя Жданова, уже покойного, навевало сакральный ужас. Позже, с неизменным удовольствием, приходилось неоднократно слушать её в разных исполнениях.

Израильская музыковед Нелли Кравец с большими усилиями и не без доли везения нашла в архиве Левона Атовмьяна – близкого друга Прокофьева, другой вариант оратории, составленный и оркестрованный им, и, по некоторым сведениям, одобренный самим Прокофьевым. Похоже, что оба варианта писались примерно в одно и то же время, но Стасевич, располагая оркестром, успел исполнить свой вариант раньше атовмьяновского, чем на долгие годы оставил его единственным на на концертной эстраде.

Вскоре после исполнения варианта Стасевича Атовмьян тяжело заболел и не имел возможности продвинуть для исполнения свой вариант. Именно эта оркестровка Атовмьяна и была исполнена и уже записана на CD ЛФО и Владимиром Юровским. Она заметно короче Стасевичского (около 40 минут и 8 номеров против часа с лишним и 25 номеров), более экспрессивна, ярка, лучше соответствует настроению фильма Эйзенштейна. Звучит она заметно жестче, чем у Стасевича, но, в то же время, более «пряная».

Кроме того, Атовмьян переставил относительно фильма порядок частей — вероятно, усиливая экспрессию звуковой ткани. Еще большую экспрессию придал партитуре Владимир Юровский, который с огромным удовольствием просто купался в этих созвучиях. Он светился от внутреннего удовлетворения тем, что принес московским слушателям новые ощущения в, казалось бы, хорошо известной музыке.

При всех своих интересных особенностях вариант Атовмьяна не умаляет, однако, заслуги Стасевича, не опровергает его оркестровку; в этом свете показалась не совсем корретной несколько пренебрежительная интонация оценка варианта Стасевича во вступительном слове профессора Нелли Кравец об истории обретения рукописи Атовмьяна. Можно надеяться, что оба варианта оратории «Иван Грозный» Прокофьева будут исполняться, не отменяя одна другой.

[classica.fm]

Два мелких телевпечатления

…Музыка, некогда сочиненная Прокофьевым к пушкинской "Пиковой даме", теперь успешно используется датчанами для одноактного балета, поставленного по мотивам одного из эпизодов "Идиота". И в самом деле, какая разница? У этих русских все романы и повести примерно про одно и то же… А именно о том, что какой-то идиот (не тот ли, о котором речь идет в одноименном романе?) назвал "загадочной русской душой".

…Руководитель ФСБ Патрушев дал всем образец силового канцеляризма: УГРОЗООБРАЗУЮЩИЙ ФАКТОР.

Сергей Прокофьев, опера «Великан»

Поставлена в фойе «Новой оперы» к 110-летию композитора детским театром «Светофор» под руководством Светланы Коротеевой.

В «Великане», где автор еще совсем неопытен, но уже столь театрально талантлив, что сам сочиняет и либретто, можно услышать марш и вальс и вообще того радостного шутника, несентиментального лирика, каким он развернется, например, в «Обручении в монастыре». Детишки-«соавторы» стали героями: Великан пугает девочку, съедает ее обед; маленькие кавалеры устраивают сраженье, но Великан побеждает и его славят в радостном финале. Взрослые смеялись уже тогда. Через год во время первой «постановки» силами родственников Прокофьеву пророчили выход на императорскую сцену.

Музыкальной стороной оперы уже более 10 лет занят Сергей Сапожников. Некогда он разыскал в архиве переплетенный гувернанткой Луизой Роблен и переплетенный тетушкой Таней первый опыт, реконструировал его – то есть дописал недостающую половину музыки на основе имеющегося тематического материала, а теперь и оркестровал.

[НГ.010427]

Дневники Сергея Прокофьева

Прокофьев, прожив десять лег на Западе, вернулся в Россию в 1936 году, в самый разгар репрессий. Вернулся в мрачнейшую эпоху российской истории. Невольно напрашивается вопрос: почему же именно так поступил он, имевший на Западе достаточно средств для приличного существования, и к тому же создавший там семью?

Как пишет газета «Юропиан», ответ на этот вопрос можно найти в дневнике Прокофьева, который недавно опубликован на английском языке в связи со 100-летием композитора. В «Советском дневнике 1927 года и других заметках» — таково название издания — Прокофьев описывает свое первое путешествие в качестве эмигранта за пределами Советского Союза.

Дневник вышел в свет, отмечает «Юропиан», лишь благодаря усилиям скульптора Олега Прокофьева — сына композитора от его брака с испанской примадонной Каролиной Льюбера. Олег перевел и издал этот дневник. Рожденный в Париже, воспитанный в России, но с 1972 года проживающий в Британии, Олег Прокофьев, по словам «Юропиан», сумел почувствовать и понять, почему его отец начал все больше разочаровываться в Западе, когда эйфория двадцатых перешла в горькое похмелье тридцатых годов.

«Отец никогда не высказывал сожаления о том, что вернулся в Россию, —- вспоминает Олег.— С расцветом фашизма в Европе музы начинали задыхаться и вымирали. Встал выбор: Америка или Россия. Но он по горло был сыт тем, что на жизнь приходилось зарабатывать фортепианными концертами».

Поездка в Голливуд в 1938 году также нисколько не заставила Прокофьева жалеть о своем возвращении. «Отец мне говорил: «Спрашиваешь, какое впечатление произвел на меня Уолт Дисней? Могу сказать, что зубы его в отличном состоянии. Во время нашей встречи он постоянно зевал». По словам Олега Прокофьева, его отца особенно заинтересовала лента «Унесенные ветром». Он даже хотел написать оперу на этот сюжет.

Сталинская же Россия, пишет далее «Юропиан», отнеслась к семье Прокофьевых, мягко говоря, не слишком-то лояльно. Взаимоотношения Прокофьева с Каролиной Льюбера расстроились, когда он женился вторично, ее положение в стране, где с подозрением относились к иностранцам, стало весьма уязвимым. Утратив престижное звание жены великого композитора, она была арестована и сослана в сибирский трудовой лагерь в 1948 году. Выйдя на свободу уже в хрущевские времена, уехала в Париж. Там и умерла.

Олега Прокофьева не соблазняет перспектива возвращения в Россию, замечает «Юропиан». «В отличие от моего отца я не совсем русский. Мне нравятся западная цивилизации, краски, огни, устремленность, суматоха городской жизни. Я настоящий европеец. Таким же был и мой отец. Он очень русский композитор, но в человеческом отношении был абсолютным европейцем»

[К.911214]

+ в дальнейшем были изданы на русском языке три тома дневников С. Прокофьева.

По отзыву биографа композитора И. Вишневецкого:
…перед нами, может быть, лучший из до сих пор опубликованных русских дневников, по объему, интенсивности материала, резкой своеобычности вuдения, несомненно, происходящей из человеческих свойств автора, — превосходящий все, прежде известное. Рядом можно было бы поставить только Дневник М. Кузмина, которого как писателя Прокофьев ценил…

эти три тома скачал с intoclassics.net… почитаем!