Вечерние сидения с iPod/COWON

…ХТК очень люблю и слушаю частенько. Си минор из первой тетради — одна из самых любимых, хотя самая протяженная и трудная. Особенно люблю вслушиваться в длинную прелюдию с ее беспокойным и безостановочным движением по кругу: словно кто-то скорбно, неотрывно и напряженно размышляет, не находя ответа и вновь начиная с начала.
Ми-минорная прелюдия и фуга — самые стремительные и судьбоносные; скорбные размышления быстро перерождаются в активные действия, и всё проносится перед нами молниеносно — словно жизнь.
Си-бемольную надобно еще слушать и прозревать. 
Почему бы это минорные вещицы из ХТК трясут меня сильнее, нежели мажорные?

После Баха у Брамса еще явственнее выступает его замечательный талант играть полутонами. Ещё раз смело уподоблю Брамса глади пруда в переменчивую погоду… вот прошло спокойное и радостное вступление к первому интермеццо op.117 (неяркие солнечные искры) — и вслед за этим неуловимо перешло в задумчивые басовые фигуры (набежала туча)… 🙂

Иоганнес Брамс, «Немецкий реквием»

1. Ziemlich langsam und mit Ausdruck
Selig sind, die da Leid tragen, denn sie sollen getröstet werden. Matth. 5,4.

Die mit Tränen säen, werden mit Freuden ernten. Sie gehen hin und weinen und tragen edlen Samen, und kommen mit Freuden und bringen ihre Garben. Ps.126, 5.6.

2. Langsam, marschmäßig
Denn alles Fleisch ist wie Gras und alle Herrlichkeit des Menschen wie des Grases Blumen. Das Gras ist verdorret und die Blume abgefallen. 1. Petri 1,24.

So seid nun geduldig, lieben Brüder, bis auf die Zukunft des Herrn. Siehe, ein Ackermann wartet auf die köstliche Frucht der Erde und ist geduldig darüber, bis er empfahe den Morgenregen und Abendregen. Jacobi 5,7.

Aber des Herrn Wort bleibet in Ewigkeit. 1. Petri 1,25.

Die Erlöseten des Herrn werden wieder kommen, und gen Zion kommen mit Jauchzen; ewige Freude wird über ihrem Haupte sein; Freude und Wonne werden sie ergreifen und Schmerz und Seufzen wird weg müssen. Jesaias 35,10.

3. Andante moderato
Herr, lehre doch mich, daß ein Ende mit mir haben muß,und mein Leben ein Ziel hat, und ich davon muß. Siehe, meine Tage sind einer Hand breit vor dir, und mein Leben ist wie nichts vor dir. Ach wie gar nichts sind alle Menschen, die doch so sicher leben. Sie gehen daher wie ein Schemen, und machen ihnen viel vergebliche Unruhe; sie sammeln und wissen nicht wer es kriegen wird. Nun Herr, wess soll ich mich trösten? Ich hoffe auf dich. Ps.39, 5.6.7.8.

Der Gerechten Seelen sind in Gottes Hand und keine Qual rühret sie an. Weish. Sal. 3,1.

4. Mäßig bewegt
Wie lieblich sind deine Wohnungen, Herr Zebaoth! Meine Seele verlanget und sehnet sich nach den Vorhöfen des Herrn; mein Leib und Seele freuen sich in dem lebendigen Gott. Wohl denen, die in deinem Hause wohnen,die loben dich immerdar. Ps.84, 2.3.5.

5. Langsam
Ihr habt nun Traurigkeit; aber ich will euch wieder sehen und euer Herz soll sich freuen und eure Freude soll niemand von euch nehmen. Ev. Joh. 16,22.

Sehet mich an: Ich habe eine kleine Zeit Mühe und Arbeit gehabt und habe großen Trost funden. Sirach 51,35.

Ich will euch trösten, wie Einen seine Mutter tröstet. Jes. 66,13.

6. Andante
Denn wir haben hier keine bleibende Statt, sondern die zukünftige suchen wir. Ebr. 13,14.

Siehe, ich sage euch ein Geheimnis: Wir werden nicht alle entschlafen, wir werden aber alle verwandelt werden; und dasselbige plötzlich, in einem Augenblick, zu der Zeit der letzten Posaune. Denn es wird die Posaune schallen, und die Toten werden auferstehen unverweslich, und wir werden verwandelt werden. Dann wird erfüllet werden das Wort, das geschrieben steht: Der Tod ist verschlungen in den Sieg. Tod, wo ist dein Stachel? Hölle, wo ist dein Sieg? l. Korinther 15, 51-55.

Herr, du bist würdig zu nehmen Preis und Ehre und Kraft, denn du hast alle Dinge geschaffen, und durch deinen Willen haben sie das Wesen und sind geschaffen. Off. Joh. 4,11.

7. Feierlich
Selig sind die Toten, die in dem Herrn sterben, von nun an. Ja der Geist spricht, daß sie ruhen von ihrer Arbeit; denn ihre Werke folgen ihnen nach. Off. Joh. 14,13.

Брамс, «Немецкий реквием»

…«Немецкий реквием» Брамса: замечательная вещь, для которой очень характерна высокая мера во всем – ни истерики, ни надрывов. Другая отличительная особенность – множество тончайших переливов настроения. От безмятежного покоя к глубокой скорби, от тихой радости – к сдержанному волнению. Все это поразительно напоминает гладь воды в переменчивую погоду.

Вокальная лирика Брамса

Ophuls G. Brahms-Texte. Vollstandige Sammlung d.v. Johannes Brahms komponierten und musik. bearbeit. Dichtungen. Berlin, 1898 (1908 – 2te Ed.) – 408 S.

Поклонник композитора Офюлс собрал и в 1898 году издал тексты, положенные Брамсом на музыку. Получилась любопытная антология немецкой поэзии, в которой наряду с популярными именами встречается и много таких, которые теперь мало кому известны. Но Брамса привлекала не столько индивидуальная манера автора, сколько содержание стихотворения, простота и естественность речи, непритязательный тон рассказа о значительном и серьезном… Среди поэтов, к которым Б. чаще всего обращался, выделяется несколько имен. Из ранних романтиков ему полюбился умерший в молодые годы Л. Хёльти, в сердечной поэзии которого наивная эмоциональная порывистость сочетается со сдержанной скорбью (Б. любил Хёльти за «красивые, теплые слова и на его стихи написал четыре песни). у представителей позднего романтизма И. Эйхендорфа, Л. Уланда, Ф. Рюккерта он брал стихи, отмеченные задушевностью, простотой формы, близостью к народным источникам. Те же черты интересовали его у Г. Гейне и поэтов так называемой мюнхенской школы – П. Гейзе, Э. Гейбеля и других… Два поэта наиболее полно отражены в вокальной лирике Б. Это Клаус Грот и Георг Даумер.

[1570]

Стасов о Бизе, Брамсе, Мендельсоне, Чайковском и консерватизме в музыке

Бизе – музыкант не бесталанный, но все-таки достаточно незначительный, – нравился всем и везде, по всей вероятности, тем, что соединял в своих сочинениях небольшую дозу чего-то национального, свежего и нового (французские и испанские народные мелодии) с огромной массой опереточной тривиальности.
 [1504.49]

Никто не сомневался ни прежде, ни теперь в блестящих и великих его дарованиях, все находили много глубины в его созданиях, часто чувствовали в них также много своеобразной красоты, признавали капитальные его заслуги в инструментальном творчестве, в увеличении массовых сил и нежных утонченностей оркестра, но большинство европейских публик, критиков и композиторов находило в сочинениях Брамса некоторую утомительную, рассудочную отвлеченность и недостаток вдохновения. Чайковский даже написал однажды: «В музыке Брамса есть что-то сухое, холодное, туманное, неопределенное, отталкивающее от него русское сердце. Слушая его, вы спрашиваете себя: глубок Брамс или только хочет подобием глубины замаскировать крайнюю бедность фантазии? Брамс точно дразнит и раздражает ваше музыкальное чувство, не хочет удовлетворить его потребностей, стыдится говорить языком, доходящим до сердца…»
[1504.51]

…выше всего у него [Мендельсона] его Октет для струнных, сочиненный еще в 20-летнем его возрасте, но превосходящий все остальные его произведения в этом роде красотой, огнем, силой, мастерством фактуры; далее симфонии, в том числе энергическая, высокозамечательная a-moll с чудным скерцо F-dur и великолепным гимном A-dur в честь королевы Виктории Английской. все это были произведения превосходные. Но публика восторгалась всего более, даже более, чем великолепно талантливыми увертюрами, его пьесами «Lieder ohne Worte» и жадно потребляла эти мелкие фортепианные пьески, хотя эти вещи наименее заслуживали знаменитости, потому что в них главную роль играли все только самые сильные недостатки Мендельсона: сентиментальность, манерность, вечная элегичность, переходящая даже иной раз в кисленькую плаксивость, и монотонная заунывность, а эти качества всегда очень приятны людям слабым, бесхарактерным и с ограниченным музыкальным пониманием.
[1504.35]

Нельзя не верить искренности такого правдивого и прямого человека, как Чайковский, но он как-то невольно сам себя обманывал насчет своих беспредельных симпатий ко всему русскому. В музыке они у него выразились в очень слабой степени. Навряд ли кто признает его композитором по преимуществу «русским», когда «русское» появляется в его сочинениях так мало и так редко. Без сомнения, он имел иногда в виду и это «русское», например в «Scherzo a la Russe», в финале 2-й своей симфонии на мотив песни «Журавель», в Andante 1-го квартета, в хоре с пляской 1-го акта «Онегина», отчасти в партии няни, там же, наконец, в финале 4-й симфонии, изображающем целую массу русского народа; быть может, где-нибудь еще. Будучи талантом многоспособным и гибким, он мастерски и ловко справлялся иногда с этим национальным элементом. Но, вообще говоря, он его мало любил и мало ценил; он был всего более композитор космополитического направления, и именно этим качеством особенно нравился как большинству русской, так и иностранной публики.
[1504.95]

Человек так странно создан, что для него очень часто, если не всегда, новое превосходное – прекрасно, драгоценно и мило, но и прежнее, осужденное, казненное продолжает жить. Сначала оно немножко полежит, будто мертвое, но потом поднимется с поля сражения, поползет, втихомолку подкрадется, расправит лапы, суставы и длинные щупальцы и скоро уже опять сидит, живет и царствует на прежних тронах.
[1504.20]