Кто был возлюбленный брат?

Слушая «Каприччио на отъезд возлюбленного брата» BWV992, залез в Сеть и нечаянно обнаружил там следующую любопытную гипотезу о персоне, которой Бах посвятил эту вещицу:

Других доводов, кроме «приблизительного совпадения дат» — в защиту того, что Каприччио на отъезд возлюбленного брата было посвящено Иоганну Якобу, нет. Вполне (и более!) вероятно, что это Каприччио на самом деле было посвящено Эрдману, причем приписка его Иоганну Якобу основывалась на произвольной замене титула — замене слова fratro (брат «духовный», брат-друг) на fratello (брателло, брат по крови). Например, на известном портрете Рейнкена и Букстехуде подписано, что они суть fratres, то бишь братья по духу, братья по творчеству, по взглядам и мировоззрению — но не по крови, конечно.

Эрдман — большой друг юности И.С.Баха, с которым они вместе учились и, совершенно очевидно, тесно дружили. Эрдман впоследствии стал резидентом российского двора в Данциге (пошел «по дипломатической линии» (c)) , и сохранились как минимум два письма уже совсем взрослого И.С. Баха Эрдману, в одном из которых он просит его, как друга, «подыскать ему местечко», ибо в Лейпциге оказалось не так уж хорошо, как он предполагал. Но вроде все как-то утряслось, ибо иначе, кабы Эрдман бы пристроил Баха, тот бы прибыл в Петербург и мы бы тогда знали разного рода приличные духовные концерты (литургии, всенощные), а не, с позволения сказать, творчество какого Бортнянского да Березовского.

http://www.forumklassika.ru/showthread.php?t=4958

Закачано на intoclassics.net: Бах-Шпигельман, Гольдберг-вариации

Было снято с винилового диска — перепечатки фирмы Мелодия (1980-е гг.). 
mp3 320 kbps, без разбивки по отдельным вариациям (два файла, соответствующих двум сторонам диска). 
В 90-е годы в США как будто был выпущен CD с этой записью. Однако до сих пор в Сети мне не удалось найти его следов. Посему выложил рип со старого винила, несмотря на отдельные шумы и щелчки, которые не удалось заретушировать.

Соответствующая ссылка: http://intoclassics.net/news/2011-11-11-25865

+ Описание диска есть на cduniverse.
Здесь же узнаем, что Шпигельман был первооткрывателем советского музыкального авангарда для Запада (аж с 1967 г.)

Вечерние сидения с iPod/COWON

…ХТК очень люблю и слушаю частенько. Си минор из первой тетради — одна из самых любимых, хотя самая протяженная и трудная. Особенно люблю вслушиваться в длинную прелюдию с ее беспокойным и безостановочным движением по кругу: словно кто-то скорбно, неотрывно и напряженно размышляет, не находя ответа и вновь начиная с начала.
Ми-минорная прелюдия и фуга — самые стремительные и судьбоносные; скорбные размышления быстро перерождаются в активные действия, и всё проносится перед нами молниеносно — словно жизнь.
Си-бемольную надобно еще слушать и прозревать. 
Почему бы это минорные вещицы из ХТК трясут меня сильнее, нежели мажорные?

После Баха у Брамса еще явственнее выступает его замечательный талант играть полутонами. Ещё раз смело уподоблю Брамса глади пруда в переменчивую погоду… вот прошло спокойное и радостное вступление к первому интермеццо op.117 (неяркие солнечные искры) — и вслед за этим неуловимо перешло в задумчивые басовые фигуры (набежала туча)… 🙂

Хорошо! Темперированный клавир…

…Прелюдия и фуга до диез минор I: человек, вставший после долгой болезни и впервые после долгого перерыва выглянувший из окна. Он видит жизнь серую, бедную и неприютную. Однако его свежему взгляду и она представляется новой и полной глубокого смысла. Настолько милой и узнаваемой, что слезы наворачиваются на глаза. И впрямь – музыка здесь столь же непритязательна и безыскусна, сколь возвышенна и трагична. Именно так, как может быть мила нашему сердцу серая повседневность в лице, например, пресловутого дыма отечества.

…Заключительный аккорд каждой фуги – словно долгожданное успокоение после долгой маеты. И одновременно – вопрос. Он звучит всякий раз по-новому, ожидаемо – и неожиданно. Не ответ на настойчиво задаваемый вопрос, а уход от ответа. Спокойное завершение и преддверие новых вопросов.

…Любопытно сравнивать между собой прелюдии и фуги одной тональности из первой и второй книг. Например, любимую мной ми-минорную из I книги с ее старшей сестрой. Обе – стремительные и порывистые. Но первая – аскетичная в своей простоте, взрывная, завершающаяся «разлетом осколков» на высочайшем напряжении. Вторая – пышно орнаментированная, журчащая, переливчатая и оканчивающаяся истаивающей фугой, что снимает часть этого самого напряжения.

…Колорит большинства прелюдий и фуг – пасмурный зимний день с высокой облачностью, когда свет достаточно силен, но зыбок и рассеян, краски размыты и четко рисуются только белый и черный – снег и стволы деревьев. Скорее тончайшая графика, чем живопись, как и всегда у Баха (или у Брейгеля – «Охотники на снегу»?).
Случаются исключения: порой сквозь облака просвечивает солнце, начинает рассыпать золотинки между темных ветвей, играть голубыми тенями на снегу (до-мажорная прелюдия I, соль-мажорная фуга II).
Впрочем, солнце вовсе не обязательно мажорно: его холодные лучи пронизывают соль-минорную прелюдию II, где легкий морозный ветер раскачивает деревья, звеня ледяными колокольцами в холодной голубизне неба. Тот же ветер продолжает потом настойчиво колотиться веткой в наше окно в фуге, без устали повторяя одну и ту же ноту «соль» по восемь раз кряду.

…Следующая за знаменитой ми-бемоль минорной прелюдией I фуга не менее замечательна тем, что ее главная тема поразительно напоминает запев протяжной русской песни. И два голоса, ведущие эту тему в зачине, сплетаются совершенно по-русски. Ума не приложу, как это никто из русских композиторов не удосужился написать хоровую обработку этой темы. Осталось только подобрать верные слова – и можно было бы выдать эту вещицу за новую запись откуда-нибудь из труднодоступных деревень Медвежьеугольского района. Впрочем, слова в таком деле и есть самое сложное.
В дальнейшем тема видоизменяется, дробится между голосами, обрастает бароккальными оборотами и теряет русскость. Но, мельчая и как бы даже исчезая, она вдруг превращается в грустную звонкую капель: в середине и конце фуги явственно слышатся холодные прозрачные капли, прихотливо и вразнобой падающие на покрытую ледяным настом землю. И всё это – в обрамлении басовой партии, которая образует странный подголосок, звучащий издалека. Возможно – близкая капель на фоне отдаленного и гулкого колокольного звона. Так Бах под занавес фуги снова возвращается к русским реалиям.
Ко всему этому, надо сказать, прекрасно подходят консерваторские воробьи, чириканье которых увековечила запись Рихтера – и в этой фуге, и в некоторых других частях того же цикла.

…В последней си-минорной прелюдии и фуге II грезится уже нечто моцартианское, романтическое. Грядет смена музыкальных эпох – и полуслепой Бах, щурясь, всматривается с необъятной высоты, куда забрел, в далекие музыкальные горизонты.

Бах конца тысячелетия

Исполнение «Страстей по Иоанну» в Москве.

«Бах образца 1723 года поступил как радикал и авангардист; предельно активизировал действие, заострил контрасты, изгнал певучие мелодии. Этот шедевр он как бы готовил для конца тысячелетия, что и доказал Петер Шрайер своим единственным московским концертом… Московский успех, быть может, объясняется тем, что мягкосердечный и любезный Петер Шрайер, подобно самому Баху, не признает авторитетов и не следует моде. В частности, моде на аутентичность. «Мы не жили в баховскую эпоху, – объясняет Петер Шрайер, – и не знаем, что тогда было». Петер Шрайер показал «Страсти» начала 21 века, быть может, не столько по Иоанну, сколько по Михаилу Булгакову. Все музыкальные краски были взяты из арсенала постанвангарда, резкие акценты и удары, монтаж контрастных фрагментов скорее напоминали современную ораторию, нежели текучие контуры барокко. Петер Шрайер любит говорить о своем родстве с российскими исполнителями, которые разделили его успех: «Русские не имеют традиции, поэтому им легче – они ничем не скованы и могут играть, как чувствуют»

(Кирнарская Дина)
[МН.0012]

Городская музыка

…Слушаю чешскую пластинку — Иржи Пауэр, сочинения для медных. И думаю: почему труба и тромбон так хорошо вписываются именно в городской пейзаж? Почему не рождают они ассоциации с простором степи или укромным лесным уголком? Может быть, потому, что звуки трубы похожи по спектральному составу на гулкое эхо в каменных колодцах старых дворов? (Раннее весеннее утро, город пуст, и чуть слышно над бетонными громадами раскатывается металлический зов трубы…)

…Новичку Бах представляется далекой однообразно-серой стеной. Тот же, кто удосужится добраться до нее и очутиться лицом к лицу, различит тончайший серо-голубой орнамент, которым испещрена ее поверхность.